Хотя запуск проекта «Макс» сопровождался достаточно заметной регуляторной и бюрократической активностью, существенная часть моей аудитории, и, пожалуй, что заметная часть околоайтишной, легко присоединяется к высказываниям вида:
- Мессенджер «Макс» продвигается топорно, так нельзя;
- Мессенджер «Макс» не достиг такого состояния, чтобы претендовать на статус общероссийской платформы для IM и интерфейса IM<>Госуслуги;
- Государство не имеет права обеспечивать неким IT-продуктам преференциальный режим, блокируя использование других продуктов;
- Приложение небезопасное, использует американские сервера, требует слишком много разрешений;
- В нём тоже есть мошенники;
- Отсутствие secret chats и шифрования между корреспондентами.
Откуда у государства взялся запрос на «Макс»?
Начну с самого простого: с предыстории создания мессенджера — там всего лишь несколько важных событий.
Достаточно очевидно, что совсем иностранный WhatsApp не мог не раздражать госов своей популярностью в России, но это раздражение было сглажено самим Павлом Дуровым.
Создание Telegram в 2013-м году
В тот момент Павел Дуров был вполне заметно связан с российским капиталом, который в дальнейшем прямо или через посредников участвовал в фондировании Telegram или TON.
Структуры Абрамовича, Абызов, Гуцериев, Давид Якобашвили — явно были среди тех, кто как минимум ссужал деньги на TON, что всплыло при судебных разбирательствах в будущем.
С моей точки зрения интересно полное отсутствие претензий Павла Дурова к Алишеру Усманову, хотя для Павла вполне себе характерным поведением является отпуск шпилек в адрес бывших партнёров (как это было в отношении Льва Левиева и Вячеслава Мирилашвили, которые продали свои доли в фонд UCP).
С учётом широты интересов Алишера Усманова в интернете и вполне себе спокойных его отношений с Павлом Дуровым, я бы не отбрасывал гипотезу о том, что Алишер Усманов также был одним из финансовых инвесторов в Telegram.
Косвенно эта гипотеза подтверждается тремя обстоятельствами:
- Павел Дуров и бывшие сотрудники VK никогда не получали претензий из-за одновременной работы над Telegram и VK, более того, из-за одновременной работы из офиса VK в Санкт-Петербурге.
- Мессенджер VK долгое время не выпускался отдельно в России и не пытался конкурировать с Telegram, компания даже боролась с альтернативными мессенджерами, а свой — выпускала лишь на рынок Казахстана. По сути, акционеры старых продуктов Павла Дурова никак не мешали Дурову делать новые проекты. А старые проекты Дурова не совершали никаких недружественных выпадов в адрес Telegram на российском рынке.
- В 2021-м году структуры Усманова вышли из проектов VK (Усманов вышел из VK в конце 2021-го года, одновременно с этим Борис Добродеев перешёл на управление узбекскими проектами, руководителем ВК стал Кириенко-мл.). И меньше, чем через полгода VK-мессенджер стал доступен и российским пользователям.
Наличие Telegram, фондируемого россиянами, да ещё и трения Павла Дурова с американской SEС вполне позволяли воспринимать Telegram как существенно более близкий к России продукт, в отличие от WhatsApp, что позиционировало Telegram как свой IM на запасном пути, даже при отсутствии каких-то репрессий в адрес американского мессенджера — всё равно в любой удобный час «Ч» его можно было бы заблокировать, оставив россиянам Telegram. Компании уровня «Сбера» и высшие госчиновники спокойно пользовались Telegram в рабочей коммуникации. И в один момент, год назад, это спокойствие оказалось разрушено, а массивы переписок за годы деятельности — под угрозой несанкционированного доступа.
Триггером стало то, что в 2024-м году, 24 августа, Павел Дуров был задержан в Париже. Иллюзия о том, что можно его контролировать через финансовых инвесторов из России, развеялась как дым. Никакого контроля в отношении фаундера проекта, физически находящегося в недружественном государстве, быть не могло.
4 сентября 2024-го года, в течение десяти дней, «ВКонтакте» было учреждено юрлицо «Много сообщений», позже переименованное в «Коммуникационную платформу», на которую была возложена обязанность по разработке «Макса».
Тут встаёт дополнительный вопрос - «Почему "Макс", а не "VK-мессенджер"?», и ответ на него относительно простой — «VK-мессенджер» это продукт компании VK, и он плохо отчуждаем от проектов VK. При этом вероятность смены исполнителя по проекту — во-первых, не нулевая, во-вторых, сильно стимулирует контрагента работать усердно, поэтому «Макс» изготавливается отдельно, хотя его оператором и является «ВКонтакте».
Это как с «Госуслугами», где оператором проекта является «Ростелеком». Логично, что руководство VK (Кириенко-мл.) с опытом работы в «Ростелекоме» предложило государству аналогичную схему, с которой оно вполне знакомо и которая всех устраивает.
К лету 2025-го данная схема c «Максом» была оформлена юридически. Дуров и по сей момент всё время исполняет требования французских силовиков, в том числе и в плане изменения функций Telegram, и в плане явок для дачи показаний. Францию Павел Дуров может покидать лишь по разрешению суда.
Так что ничего удивительного в решении создать Max как противовес остальным мессенджерам нет.
Может ли государство обеспечивать преференции национальным IT-продуктам?
Конечно же, да! В России таких примеров вагон и маленькая тележка — у нас заблокирован Linkedin в пользу российских сайтов с предложениями о работе, у нас заблокированы коммуникационные сервисы Proton, ФБ, у нас блокируются сайты СМИ-иноагентов из недружественных стран, да и тот же Youtube.
Ничего нового в том, что у нас существуют блокировки в 2025-м году нет вообще. Более того, претензия к Роскомнадзору в том, что нет причин блокировать Youtube на каких-то каналах, а на каких-то — не блокировать, неверна. На самом деле Youtube должен был бы быть заблокирован полностью по факту неудаления роликов, которые от него потребовали заблокировать российские власти, поскольку на нём нельзя заблокировать отдельную страницу. То, что Youtube хоть где-то и иногда был доступен, было льготой в адрес видеохостинга со стороны РКН в смысле соблюдения буквы российского законодательства.
Можно припомнить и запрет на использование OAuth иностранных почтовых сервисов на российских сайтах, внедрённый в прошлом году.
И нет, такой подход не является чем-то типичным только для России, или как любят рассказывать иноагенты, для «авторитарных режимов». Его исповедуют все, кто может и у кого есть свои IT-разработчики: от США и Китая до России.
другой вопрос, что в Штатах или Китае иностранному разработчику сначала надо ещё попытаться достичь серьёзной популярности, но если он её, всё же, достигнет — видимая дубина госрегулирования быстро исправит недостаточную бдительность невидимой руки рынка, пропустившей, например, Tik Tok на территорию США. Но объяснение причин того, почему американское и китайское так широко распространено за рубежом — находится за пределами этой статьи
В «Максе» тоже есть мошенники? И что там с безопасностью?
Мошенники есть и будут везде. На ТАСС есть редкой внятности объяснение от полиции того, чего можно ждать от «Макса», а чего не стоит:
В МВД пояснили, что схема мошенников, отработанная на аккаунтах в мессенджере WhatsApp, использует ту же инфраструктуру и развивается по аналогичному сценарию. «Аккаунты передаются гражданами России во временное пользование за вознаграждение в $10-15. Чаще всего аккаунты сдают школьники и студенты, для которых такое вознаграждение является значительным», - рассказали в управлении. Отмечается, что в настоящий момент такие случаи носят единичный характер.
Хотя схемы преступников схожи, политики платформ в отношении нарушений принципиально отличаются, отметили в УБК.«С администрацией мессенджера Max организовано взаимодействие, информация о выявленных фактах передается, после чего аккаунты незамедлительно блокируются. В то же время, для прекращения противоправной деятельности через аккаунт WhatsApp необходимо заблокировать сам абонентский номер, на который он зарегистрирован», - сказали в МВД.
Из этого есть достаточно очевидное следствие развития «глобального» интернета: интернет в ближайшие годы будет деглобализован. Возможность коммуникации любого актора из-за рубежа с россиянином, если говорить о нас — будет ограничена. Как в отношении медийного, охватного вещания, так и в отношении межличностной коммуникации.
Право на доступ к звонкам кому угодно и откуда угодно — оказалось обоюдоострой историей, и сейчас это право будет сильно ограничено с учётом и мошенничества, и попыток вербовки россиян ВСУшниками.
Оказалось, что международная телефония, при стоимости звонка хотя бы в рубль за минуту — имеет одну модель угроз в отношении наших граждан. А ситуация когда телефония, и вообще коммуникация, стоит копейки за минуту, когда любой человек из любой страны может достучаться до миллионов россиян, и за один день этим широким бреднем найти среди находящихся в России и предателей, и жертв мошенников — это другая модель угроз
Остальные ожидания различных интернет-комментаторов, что в «Максе» точно все свои, все прекрасные люди — это проблемы доверчивости этих людей. Так-то и в кругу семьи все прекрасные люди, пока наследство не начинаешь делить — почему с менее знакомыми людьми должно быть иначе?
Что касается безопасности с технической точки зрения…
Во-первых, андроид-платформа, самая массовая на сейчас, одна из самых дырявых систем для того, чтобы считать её доверенной для приватного общения. Данные о том что вы пишете могут сливать любые клавиатуры, как родные так и альтернативные, сведения о напечатанном может сливать любая программа имеющая доступ к акселерометру — работы на этот счёт публиковались ещё в десятых годах.
Сейчас эти технологии реализованы и применяются в зловредных целях годами.
Переживать из-за передачи пушей через Google-сервисы, например, если вы ставите Max на телефон с Google Play — немного странно: Гугл вас сольёт к себе сотней других способов, если вы пользуетесь телефоном с сервисами Гугла.
Поэтому, когда человек считает себя ультразащищённым на том основании, что он пользуется каким-нибудь «Сигналом» или секретными чатами — это свидетельствует лишь о том, что он вообще не понимает, о чём он говорит.
Даже без каких-то технологических новаций его могут слить просто через доступ к устройству его собеседника, о степени понимания которым информационной безопасности прячущийся Неуловимый Джо даже ничего не знает.
Во-вторых, если вспомнить о разрешениях, которые просит Max, Telega и WhatsApp, то быстро обнаружится, что Max их требует меньше всех остальных (60 против 70-80).
Кто пиарит и антипиарит «Макс»?
Очевидный источник антипиара «Макса» — те, кто наработали каналы инфильтрации в Россию в существующих средах, и кто может их сейчас лишиться. Может казаться, что это в первую очередь украинцы и прочие западные «недрузья» России, но на самом деле противников выдачи полномочий Max как национальному мессенджеру и ВКонтакте как его оператору, а также противников выдачи бана Telegram и WhatsApp много больше:
- даже российские медиаигроки, прокачавшиеся в Telegram, против такой ситуации. Им всё придётся начать заново (а много кому ещё не дали даже возможности заняться этой прокачкой). По сути — все проСВОшные блогеры, зарабатывающие на своём контенте, имеют массу причин не желать блокировки Telegram;
- «чёрная сцена» по накрутке просмотров, лайков, подписчиков в Telegram, чьи компетенции на рынке обнуляются;
- альтернативные операторы мессенджера «Макс», которые бы хотели управлять платформой вместо ВК и Кириенко и забирать за это управление деньги;
- отдельный и мощный пласт негатива в отношении к «Максу» сгенерировали затюканные цифровизацией педагоги школ, которых последовательно заставляют вести какие-то чаты то только в «Сферуме», а теперь в «Максе». При этом использование чатов в принципе им не нужно, и лишь компенсирует недостатки предложенных в школе цифровых решений. Это отношение передаётся и школьникам, и родителям, и переносится на «Макс».
Отличить же три первые группы от хохлов при рассмотрении претензий к «Максу» — очень сложно. Они полностью совпадают в своих тезисах.
Отдельно стоит отметить, что коллективный запад систематически обыгрывал Россию в работе по продвижению своих интересов в новых медиасредах где-то с 1985-го года.
Запад последовательно ставил в девяностые на контроль контента радиостанций, в том числе музыкальных: практически у всех самых модных радиостанций был американский менеджмент, грамотно и точечно действующий в критические информационные моменты, в конце девяностых и в нулевые иностранный менеджмент контролировал интернет-проекты, как деловые (вроде «Ведомостей»), так и развлекательные с соцсетями, вроде «Супа». Некоторым поражением Запада в плане контроля медиапространства стала популярность в России «Одноклассников» и «ВКонтакте», однако и ныне запрещённые Facebook и Twitter нашли свою нишу в среде интеллектуалов и их личинок, но получилось отыграться на Youtube.
Начиная с конца нулевых одной из самых продвигаемых сред оказались видеохостинги, где Россия не смогла предоставить заметных альтернатив ныне запрещённому Ютубу.
При этом, в области киносмотрения, стоит заметить, что даже пиратские сервисы создаваемые россиянами, оказались подвержены западному влиянию: например, на них запросто пробивалась украинская озвучка всего и вся начиная с нулевых, что сильно способствовало разделению Украины на русскоязычное и украиноязычное население и привело к майданизации Украины - это был дешёвый самообеспечивающийся процесс: программы создания украинских озвучек и поднимали кассу западным фильмам, и подогревали конфликты внутри Украины.
В двадцатых же, нам в очередной раз предлагают поиграть в игру «у всех должны быть равные возможности», только теперь на медиаплатформах, созданных в мессенджерах, доступных и украинцам, и западным медиа.
Нежелание российского государства играть в эту игру с псевдоравными возможностями можно понять: на любое адекватное сообщение о происходящем найдутся десятки недружественных кликуш, которые перетащат на себя внимание и популярность и подадут информацию о событии в негативном свете, перебрасывая ответственность за произошедшее исключительно на внутренних политических игроков в России.
При этом никакая борьба с фейками даже не поможет разделить своих и чужих: правда на сейчас столь многогранна, что нет никакой необходимости хоть что-то врать при желании очернить своего оппонента и его действия. Достаточно лишь сменить угол, под которым освещаются события.
Итого:
Ничего исключительного и неожиданного из себя продвижение «Макса» в РФ не представляет.
Государство всегда хотело иметь национальный мессенджер и защищать данные граждан от сбора иностранными акторами; то, что это желание раньше маскировалось (или ошибочно так считалось) при помощи Telegram — ну, такое было, и прошло. И прошло. О у о.
Интересен же при этом социальный аспект замещения Telegram и WhatsApp на «Макс». По сути, существенных отличий в функциях этих мессенджеров нет: государство в своих целях воспользовалось повышенной лабильностью (текучестью) аудитории сервисов, где для смены провайдера достаточно, по большому счёту, лишь установить новое приложение, авторизоваться в нём и получить в плане коммуникаций тот же круг пользователей, что и в других мессенджерах.
При этом неприятное ощущение повелевания со стороны интернет-пользователям большинство новых юзеров «Макс» вполне променяли на лень и нежелание заморачиваться тем, нужен им «Макс» или нет (сказали поставить — поставили); часть же аудитории променяла это ощущение конфликта на попытку улучшить их пользовательский опыт в отношении безопасности или качества связи.
С маркетинговой точки зрения, конечно же, желания пользователей, сформированные до установки Max, должны быть или безусловно выполнены, что пользователь должен ощутить при личном использовании мессенджера, или вокруг него должно быть достаточное количество пользователей, уверенных в том, что Max, как продукт, их уже устраивает, а неудовлетворённый пользователь просто ещё не ощутил в полной мере позитивных последствий перехода, но они обязательно настанут в будущем.
Но часть ожиданий новых пользователей «Макса» (зачастую, кстати, их озвучивали вовсе даже не те люди, которые «Макс» разрабатывают - например, депутаты Госдумы и прочие политики) и не имеет возможности гарантированного выполнения сейчас, и не даёт больших когорт единомышленников, убеждающих других пользователей в том, что они пользуются правильным продуктом.
Например, утверждение «"Макс" такой же как "Телеграм"» страдает от того, что:
- в «Максе» не собраны каналы и чаты, уже доступные в Telegram, некоторые не могут быть там собраны в принципе;
- в «Максе» есть и будут функциональные различия клиентов с Telegram, который разрабатывается более 10 лет;
- в «Максе» нет всех старых знакомых;
- в «Максе» нет и не может быть, по крайней мере пока, иностранных контактов.
Часть этих возражений может для кого-то не быть существенной, в какой-то части она будет устранена в будущем, но для части пользователей разрыв между «Макс» и Telegram окажется непреодолим. Хотя «Макс» и не заставляют, в общем-то, ставить, кроме как в школах вместо «Сферума», но это отдельный, хотя и большой, разговор.
И степень полезности «Макса» для россиянина на сейчас много меньше, чем у тех же «Госуслуг» — так что без «Макса» вполне можно обходиться.
Не сказать, что такое противостояние с баном и разработкой альтернативных приложений это некое уникальное явление на нашем рынке — тот же Instagram, запрещённый и заблокированный у нас в 2022-м году, потерял большую часть своей аудитории в России (от 70 до 95%), однако сохранил достаточно большую базу пользователей через прокси.
Инстаграм тоже имел какие-то конкурирующие приложения в России, в том числе продвигаемые и в прессе, и депутатами, и прочими маркетинговыми каналами. Но они как-то совсем не пошли, в отличие от «Макса».
Поэтому можно предположить, что и в случае с Max социальное сопротивление новому мессенджеру, во-первых, не помешает никому им пользоваться, если там будут какие-то новые удобные фишки, типа того же предъявления документов, оплат сервисов и переводов платежей знакомым. А во-вторых, если кому-то будет невмоготу без старых мессенджеров — юзеры провинтят к ним те же самые дырочки, что и пользователи инсты.
Юрий Синодов